В пищу используют листья, как салат или как шпинат, то есть сырыми, тушеными или вареными, разумеется, витамины лучше сохраняются в сырых листьях.
Едят и еще один вид примул - первоцвет обыкновенный (Рпти1а ии1§ап$). У него яркие цветки, не имеющие общего цветоноса, многочисленные, чаще желтые; встречаются так же белая и розовая формы дикорастущих растений, а очень многочисленные садовые сорта могут быть практически любого цвета, в том числе синие, фиолетовые, малиновые.
На Кавказе порошок из его листьев используется как ранозаживляющее средство. Листья первоцвета обыкновенного едят в Англии как салатное и шпинатное растение. Из цветков этого же растения англичане готовят вино, а также варят из них густую похлебку с рисом, медом и шафраном. Чай из первоцвета англичане использовали в свое время для лечения раздражительности.
Тем не менее я не могу с чистой совестью рекомендовать вам блюда из цветков диких первоцветов, ведь при этом растение не сможет образовать семена, а кустики красивых примул обычно недолговечны. Можно рекомендовать цветы разводимых в садах примул - на цветниках их кустики делят каждые 2-3 года, в результате чего они хорошо разрастаются, а семенами их почти не размножают.
Листья тех же самых примул дают гораздо больше съедобной массы. Чтобы растения не слишком сильно пострадали от вашей деятельности, следует соблюдать те же правила, что и при заготовке лекарственного сырья. Не заготавливайте больше 1/3 листьев или цветков с одного растения. Если вы заготавливаете корни, при этом растение погибает - не трогайте мелкие растения, урожай все равно будет ничтожен, а растения вы уничтожите. Самые крупные экземпляры тоже оставьте, во-первых они дадут больше всего семян и лучшего качества, а во-вторых обычно это старые растения, корни которых уже одревеснели, стали совсем жесткими и несъедобными. В любом случае и здесь нельзя брать больше 1/3 растений.
Соблюдение этих несложных правил позволит сохранить естественные запасы растений. Не заготавливайте сырье на одном и том же месте с одних и тех же растений два, а тем более несколько лет подряд, это их сильно ослабит, и может погубить. Если вам очень нравится есть примулу - разводите ее у себя в саду.
Posts Tagged ‘правила’
Истории о кнопках. Автоматические реакции
Четверг, мая 20, 2010Во время чтения историй о кнопках обратите внимание на то, как «автоматически включаются» родители, реагирующие на поведение детей. По характеру переживаний наши автоматические реакции делятся на два типа. Взрыв эмоций может быть направлен наружу, и тогда мы открыто выражаем свой гнев, стремимся чрезмерно контролировать или опекать своих детей, манипулировать ими и обвинять в том, что они создают для нас проблемы и причиняют неудобства. Если взрыв направлен внутрь, то мы отказываемся от борьбы, отступаем, виним себя, отстраняемся, обижаемся и, побежденные, «забиваемся» в самый темный угол сознания.
Деспотичные родители обычно отвечают детям «нет», тем самым утверждая: «Я здесь главный!». Реакция более снисходительных на требования ребенка взрослых звучит чаще всего как машинальное «да», означающее: «Делай, как знаешь». Строгим родителям трудно сказать «да», им важно в отношениях с детьми сохранить свою власть и право контролировать их. Они боятся, что сказать «да» — означает передать ребенку власть и отказаться от роли главного. Возможно в свое время им пришлось во всем безоговорочно подчиняться власти одного из своих родителей, внушавшего им страх, и усвоить, что власть — удел взрослых. Или же его так контролировали, что желание командовать стало его вторым «я». Снисходительным родителям, с трудом произносящим «нет», гораздо сложнее устанавливать ограничения, следовать определенным правилам, проводить границы между собой и детьми и не думать о том, что произошло. Например, мать боится, что ребенок отвергнет ее, или кому-то покажется, что она не любит его и не заботится о нем. Возможно, она считает отказ выражением неприятия или упрека, потому что воспринимала таким образом ответы своих родителей. Или, она так редко получала отказ в детстве, что теперь сама не знает, как отказать.
Мы часто колеблемся и не сразу делаем выбор — все зависит от нашего настроения и обстоятельств. Подумайте, какая большая дистанция пролегает между двумя крайностями — деспотичностью и снисходительностью, и постарайтесь остановиться где-то посредине, найти равновесие. Воздействие на вашу кнопку мгновенно вызывает автоматическую реакцию: вы бросаетесь в ту или другую сторону. Вам будет полезно проследить за своей реакцией и выяснить, какая модель поведения является для вас основной.
Характер родителей
Среда, мая 12, 2010Характер человека во многом определяет его реакцию. Например, родители, которым свойственна дисциплинированность и требовательность, гораздо нетерпимее относятся к неаккуратности своих детей, чем люди организованные. Аккуратные и строгие родители, как правило, более склонны контролировать своих детей и чаще отвечают «нет». Нестрогие, более уступчивые— идут обычно навстречу настойчивым просьбам своих детей и гораздо реже им что-то запрещают. В наших история мы часто говорим о характерах людей. Это важная составляй: щая, необходимая для понимания потребностей вашего ребенка (Об особенностях своего характера и характера вашего ребенк многое можно узнать из книги Мэри Шиди Курчинки «Энерге тика и воспитание ребенка».)
Какова ваша реакция?
Приведенные ниже вопросы помогут вам понять, какой бы вает ваша реакция при воздействии на кнопку.
1. Когда я реагирую автоматически, то обычно выплескивак эмоции наружу/внутрь (нужное подчеркнуть).
2. Когда я выплескиваю эмоции наружу, я_
3. Когда я подавляю эмоции, я
4. Как правило, я говорю «да»/«нет» своему ребенку (нужное подчеркнуть).
5. Если я чаще отвечаю «да», мне трудно сказать «нет», так как я боюсь, что_
6. Если я чаще говорю «нет», мне трудно ответить «да», так как я боюсь, что_
В приведенных ниже рассказах родителей обратите внимание на то, как они реагируют и кому из них легче ответить «да», а кому «нет». Какова программа родителей и ребенка на тот момент? Идут ли они вразрез друг с другом? Какие представления родителей вызывают те или иные эмоции и реакции?
Проанализируйте ожидания родителей по отношению к самим себе, к детям и к ситуации. Замечаете ли вы, что эти ожидания основываются на правилах, которых придерживаются взрослые? Сможете ли вы проследить, как на эти правила повлияли их прежние, детские установки? Какие правила и поступки родителей мешают им установить контакт с детьми, чтобы нормально их воспитывать?
Постарайтесь увидеть благие намерения родителей. Почему они не были восприняты и как их поняли дети. Насколько велика помеха, возникшая между ребенком и родителями? Какие ситуации помогают ее устранить, а какие усилить?
В случае успеха, какое представление пришлось изменить родителям или от какого отказаться? Каким образом было изменено правило? Что сделали родители для налаживания контакта с детьми?
Кнопка одобрения
Среда, мая 5, 2010Нечасто можно встретить родителей, которые не считали бы своих детей собственной копией. Некоторые доходят в этом до крайности. От поведения в магазине до выбора колледжа родители, ищущие одобрения, постоянно следят за своими детьми и в то же время внимательно наблюдают за реакцией окружающих. Они все время испытывают напряжение из-за страха попасть в неловкое положение: вдруг ребенок поведет себя вразрез с их правилами, и весь мир увидит, что они не справились, значит занимались не своим делом. Так они реализуют собственные опасения.
Когда родители, ищущие одобрения, говорят своим детям: «Поздоровайся с мистером Джонсом», «Ты наденешь то, что я тебе скажу» или «Не позорь меня!», они заранее пытаются избежать чувства стыда. Таким образом они манипулируют своими детьми, формально заслуживая одобрение окружающих, как будто хотят услышать в свой адрес фразу: «Итак, в номинации "Я — лучший из всех родителей!" побеждает...».
Многие из них все еще прилагают максимум усилий, стремясь заслужить одобрение собственных родителей. Они считают это необходимым. Часто воображаемые чувства их родителей оказываются важнее, чем чувства их собственных детей. Они разрываются между этими двумя крайностями и вынуждены следовать старой модели поведения, часто за счет потребностей своих собственных детей. Если кнопка одобрения таких родителей срабатывает, то они испытывают чувство стыда и незащищенности. Ведь их основная цель — выглядеть прилично.
Дети таких родителей, как правило, считают себя ни к чему не способными, недостойными любви, испытывают чувство стыда и неполноценности. Нажимая на кнопку одобрения, они тем самым пытаются сказать: «Перестань слушать то, что говорят другие, и прислушайся к тому, что необходимо тебе и мне».
Дружба
Среда, февраля 17, 2010Мэтью заговорил, тщательно подбирая слова:
— Я знаю, что ты предпочитаешь приглашать друзей, когда нас нет дома. Можно сделать это в следующий четверг после уроков. Но пожалуйста, скажи им, что я не разрешаю принимать в своем доме наркотики.
— Вы сможете сделать это именно так? — спросила я. Мэтью ответил утвердительно и, ко всему прочему, согласился изменить свое представление: «Она мне лжет» на более мягкое: «Она защищает себя, пытаясь избежать наказания». Я предупредила его, что не стоит ожидать многого от Синди, потребуется время, чтобы всем научиться доверять друг другу.
Я согласилась — было за что сердиться на Синди и чего опасаться: она уже совершила несколько больших ошибок. Сбывались их худшие опасения. Все трое реагировали, не задумываясь, и помеха между ними становилась все больше. Я объяснила им, что в критической ситуации необходимо на какое-то время забыть о правилах. Единственное, что сейчас необходимо делать — это работать над установлением контакта. В случае удачи Синди сможет вернуться, сохранив свое достоинство. Только так они смогут влиять на нее.
У Мэтью сформировалось множество необоснованных установок: «Она наркоманка. Она лжет. Она никогда не слушалась меня». В такой ситуации они легко могут превратиться в преувеличенные страхи: «Она шлюха, и кончит тюрьмой, если вообще доживет». Он также сравнивает ее со своей племянницей, что еще больше усиливает их. Учитывая обстоятельства, такие опасения представляются вполне справедливыми. Но когда я предложила Мэтью заменить слова «ее друзья-наркоманы» на «ее друзья», а «она лжет» на «она защищает себя», изменился тон его разговора, и он сам стал более открытым.
Правила Мэтью и Руфи, одно из которых, возможно, звучит так: «У моих детей никогда не будет проблем с наркотиками и сексом», соответствуют тем представлениям, которые они сделали относительно Синди. В критической ситуации следует незамедлительно менять именно представления и восприятие. Зачастую, только такой подход приносит результат, новые идеи помогают формировать новые правила.
Синди все-таки вернулась в тот день домой, спокойно выслушала родителей и согласилась попытаться наладить с ними отношения. Нужно приложить еще массу усилий, чтобы изменить некоторые привычные модели поведения. Но если Мэтью и Руфь готовы пойти на это,— не возвращаться к прежним ожиданиям, сформулировать новые правила, сделав их более приемлемыми для Синди, — они помогут ей удержаться на поверхности, а себе — не потерять дочь, которую по-настоящему любят.
Победы не приносят удовлетворения
Среда, февраля 3, 2010Победы не приносят Роберту никакого особого удовлетворения, но он терпеть не может проигрывать. Если Кесли «делает то, что ей вздумается», Роберту кажется, что она лишает его чего-то важного. «Наверное, контроля, власти. Возможности оставить за собой последнее слово», — говорит он.
Правило Роберта, которое он записал в начале занятия, гласит: «Мои дети узнают, что такое реальный мир, если своим неблагоразумным поведением вызовут негативную и противоречащую здравому смыслу реакцию с моей стороны». Он нашел оправдание своей реакции, убеждая себя в том, что научит детей, как жить в реальном мире и вести себя должным образом.
Прочитав написанное вслух, Роберт сказал:
— Мне такой подход представляется пессимистическим и неразумным.
— Я бы добавила, что он слишком тщательно продуман и сложен для понимания, — сказала я с улыбкой.
Я предложила ему эксперимент: составить план, в котором он — главное действующее лицо. Идея показалась Роберту заманчивой, и он принял вызов. Я посоветовала ему в течение недели позволять Кесли одерживать над ним верх, стараться не спорить с ней и посмотреть, что из этого получится. Так как предполагалось временное ограничение, и победить в споре девочка смогла бы только с разрешения Роберта, он с готовностью согласился. На следующей неделе он уже смог рассказать несколько историй с удачным завершением. Как-то раз Кесли весь день проходила в туфлях, надетых не на ту ногу — обычный случай, который всегда выводил Роберта из себя.
— Она, казалось, не замечала этого, и я, к своему удивлению, тоже, — сказал он, улыбнувшись.
Роберт рассказывал нам как-то, что для него укладывать детей — привычный кошмар. Они с женой делают это по очереди, и он всегда испытывает ужас от того, что сейчас ему придется укладывать Кесли. Но в тот вечер он провел еще один заранее запланированный эксперимент. Роберт решил, что его единственной целью на сегодня будет уложить дочь спать в подгузнике и позволить ей самой решать все остальные проблемы.
Когда они вошли в ванную, Роберт сказал: «Послушай, Кесл, хочешь почистить зубы, а я потом помогу тебе вымыться, а?» «Нет!» — грубо проворчала Кесли. Роберт вспомнил о своем плане и уступил, несмотря на то, что она довольно сильно испачкалась в этот день.
Обычно ему удавалось надеть ей на ночь подгузник, только если он с силой удерживал Кесли на кровати, потому что она начинала сопротивляться. Но на этот раз Роберт смог отделить ребенка от проблемы и только наблюдал за процессом. Он хорошо понимал: в обычных обстоятельствах он прикрикнул, чтобы она лежала спокойно, Кесли начала бы жаловаться, что ей больно, а потом стала бы громко звать маму. А он бы снова на нее накричал, что ей все равно придется иметь дело с ним, пока не будет надет подгузник. После этого она, конечно, не захотела бы, чтобы он поцеловал ее на ночь.
В этот раз он сосредоточился на выполнении своего плана, вместо того чтобы рассчитывать на ее помощь. Когда он надевал на нее подгузник, она лежала спокойно и рассказывала ему о собаке, которая в тот день лизнула ее в лицо. Оба смеялись. Роберт сам себе удивлялся. Подгузник удалось надеть без сопротивления. Он спросил, хочет ли она сама выбрать себе книжку, а потом, пока он читал, она лежала рядом с ним, свернувшись калачиком. Дочитав до конца, он обнял ее и сказал, что они очень хорошо провели вместе время. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее на ночь, она спросила: «Папа, а можно пойти почистить зубы?»
— Это было удивительно, — убеждал он слушателей, — чем меньше я пытался контролировать ее, тем лучше это удавалось. — А что бы вы сделали, если бы Кесли не сказала про зубы? — спросил один из членов группы. — Разрешили лечь спать грязной?
— Это и был мой план, — ответил Роберт. — Я проводил эксперимент, поэтому хотел оставить победу за ней.
— Мне кажется, в результате вам удалось выяснить, что ослабление контроля с вашей стороны дало Кесли возможность самостоятельно принимать решения, — добавила я. Затем я обратилась ко всей группе:
— Это не означает, что Роберту следует по-прежнему позволять Кесли решать самой, хочет ли она мыться и чистить зубы. Смысл в том, что ему нужно отстраниться от контроля за конечным результатом. Кесли сопротивляется именно этому контролю. Наблюдая за конфликтом на расстоянии, он сможет предупредить ее действия, подумать, что делать дальше, и разделить ее точку зрения.
После нескольких занятий в группе Роберт начал понимать, что причина его реакций — в нем самом, а не в поведении Кесли. Именно ему необходимо было работать над собой, и это было обязательным условием изменения поведения дочери. Когда дело дошло до формулировки его нового правила, Роберт написал: «Если я буду испытывать стресс, а мои дети заденут мои чувства, я смогу эмоционально отстраниться от проблемы и найти разумный выход из положения». Роберт начал принимать ответственность на себя.
Причины гнева
Вторник, января 19, 2010Мне казалось очевидным, что именно поведение Кейси было причиной моего гнева и негодования пассажиров, а также моего унижения и аплодисментов в наш адрес «Его поведение необъяснимо. Я все сделала правильно. Почему он не мог поступить так же? Испорченный и невоспитанный ребенок» — именно эти представления вызвали взрыв эмоций, и я потеряла контроль над собой. Я оказалась в ловушке благодаря собственному правилу: «Я знаю, как сделать все правильно». Я боялась, что, позволив ему остаться на отдельном сиденье, я дала бы ему понять, что мои слова — не более чем пустой звук, и позволила бы ему контролировать себя. Мне казалось, что только один из нас должен остаться победителем. Я не оставила себе выбора.
Если бы я уступила, для многих эта поездка в автобусе была бы более приятной. Если бы я приняла во внимание его программу и поняла, что мой двухлетний сын, разозлившись, не может взять себя в руки ради того, чтобы доставить мне удовольствие, я бы не стала заложницей своей собственной программы и своих правил.
Позже я поняла: если бы мы вышли из автобуса, сменив тем самым обстановку, и я открыто посочувствовала бы ему по поводу того, что ему не удалось посидеть на отдельном сиденье, скорее всего, он бы быстро успокоился. Если бы я не приняла его поступок так близко к сердцу («Никогда не смей так поступать со мной!»), я смогла бы сохранить спокойствие и объяснить ему, что на это место мог бы сесть кто-то из взрослых. Необязательно было жертвовать своими правилами ради его программы. Но если бы я приняла во внимание и свою, и его программу, он бы понял, что я услышала его (даже несмотря на то, что ему всего два года), и могла бы решить эту проблему. Я признала бы, что гораздо лучше сидеть на отдельном сиденье, постаралась бы привлечь его чем-нибудь, например, предложить постоять у меня на коленях, чтобы видеть все из окна, и спросить его, не готов ли он уже пересесть. Но мое желание контролировать его и перспектива потратить еще один жетон не оставили мне выбора. Старая установка сформировала мое правило и не позволила вести себя по-другому, когда в этом была необходимость.
Когда мне было семь лет, я спрятала сигареты отца. Он много курил, а мне это не нравилось. Отец всегда хранил целый блок на книжном шкафу в гостиной и каждый день, собираясь после обеда на работу, брал оттуда новую пачку. Я понимала, что сигареты ему нужны, знала, каким он бывает, когда приходит в ярость, видела не один раз, как он, воспитывая моего старшего брата, жестко и сурово заставлял его подчиняться. Я не смела ему перечить.
Остается только догадываться, как я волновалась, пряча блок сигарет в кухонной кладовке, под коврики для табуретов, лежавшие в одном из ящиков. Я не сомневалась, что после этого он бросит курить. Когда он заметил пропажу сигарет, то очень рассердился. Должно быть, у меня был виноватый вид, потому что он потребовал, чтобы я вернула их. Я решила, что будет легче признаться, чем притворяться. Он не накричал на меня и не ударил, когда я достала их из ящика, но я никогда не забуду его неодобрительный взгляд. Он схватил блок, свирепо посмотрел на меня и крикнул: «Никогда не смей так поступать со мной!»
Мой поступок никак не повлиял на отца. Мое отвращение к тому, что он курит, казалось ему не более чем капризом маленькой девочки. Его решимость делать то, что важно для него, и нежелание прислушаться ко мне, возможно, заставляли меня впоследствии стараться постоянно контролировать своего ребенка.
Я поняла: если при разрешении конфликта не учитывается программа ребенка, нарушается равновесие власти, и ребенок начинает бороться за то, чтобы снова завоевать ее. Это означает, что Кейси не требовал для себя таких же прав, как у меня, и мне необязательно было уступать ему и сажать на отдельное сиденье. Но если бы я повела себя как взрослый человек: вышла бы из автобуса вместо того, чтобы продолжать напрасную борьбу, опустившись до уровня двухлетнего ребенка, — я учла бы его программу и обеспечила выход из положения, который устраивал бы нас обоих. Да, даже двухлетний ребенок может пойти вам навстречу в подобной ситуации, если почувствует уважительное к себе отношение.
Благодарность
Воскресенье, декабря 20, 2009Шарлот нуждалась в благодарности, которой в свое время не получила от матери и братьев. И где-то в глубине души она затаила обиду на то, что дочь может не сделать для нее элементарных вещей. Лорен была свободна от тех обязанностей, выполнение которых было в свое время возложено на Шарлот, и при этом «не могла даже убрать чистую одежду в шкаф! О каком уважении здесь можно говорить?» Шарлот вспомнила, что у нее часто возникали подобные мысли.
Однажды вечером, войдя в комнату Лорен, чтобы занести туда высушенную одежду, она снова увидела аккуратную стопку чистых вещей, поверх которой были свалены грязные. На этот раз она не смогла сдержаться. «Кто я, по-твоему, такая — твоя прислуга? Тебе надо, чтобы я еще и в шкаф все это складывала?» — закричала она. Лорен хмуро взглянула на мать, закатила глаза и сказала: «Похоже, что так», а затем снова уткнулась в книгу.
Причиной гнева Шарлот был конфликт между ее принятым на данный момент правилом: «Дети не должны быть прислугой у себя дома» и установкой: «Дети — это домашняя прислуга». Его усугубляли представления Шарлот: «Она не ценит того, что я делаю для нее. Она неряшлива и никогда не сможет ничего привести в порядок». Скорее всего, если бы Шарлот была знакома с описанными в этой книге приемами, позволяющими раскрыть конфликт между прежней установкой и существующими на данный момент правилами, она не переживала бы так долго по этому поводу.
В конце концов Шарлот устала и сдалась, что привело к благополучному разрешению конфликта.
Как-то раз, почти через два года после начала конфликта, Шарлот сидела в комнате Лорен. Она совершенно выдохлась и чувствовала полную опустошенность. У нее не осталось сил ни на гнев, ни на чувство вины, и она спокойно сказала: «В конце концов, что я могу поделать с этой суетой вокруг одежды? Все, я сдаюсь». Дочь, которой на этот раз не нужно было защищать себя от гнева матери, ответила: «Мама, да у меня уже нет места в шкафу».
Шарлот призналась себе, что знала об этом. Но ее противоречившие здравому смыслу представления о том, что ее дочь ни на что не способна, неорганизованна и неблагодарна, оказались сильнее, чем факты. В конце концов она смогла взглянуть на ситуацию достаточно беспристрастно и вскоре поняла очевидное — вся проблема возникла из-за переполненных ящиков платяного шкафа.
Шарлот и Лорен тут же решили, что с этим делать. Шарлот взяла на работе несколько дней отгулов, и вместе с дочерью во время школьных каникул, с четверга по воскресенье, они перебрали шкафы в ее комнате. На дне ящиков обнаружились детские вещи Лорен, которые она не носила уже пять лет. Их сложили в сумки и отправили в благотворительную организацию.
Перекладывая вещи стопку за стопкой, к концу четвертого дня мать и дочь не только освободили ящики, но и сделали перестановку в комнате. Вдвоем они просмотрели каталоги и заказали новую одежду для школы. Потом слушали музыку, вспоминали истории, связанные с каждой вещью, и смеялись. Шарлот говорила, что им никогда не было так хорошо вместе. Она сожалела только лишь о том, что зря переживала два года.
Если бы Шарлот смогла понять, что обижалась на дочь только из-за того, что ей необязательно было выполнять работу, о которой никто ее не просил, она бы лучше поняла скрытые причины своего гнева. Но стирка и чистые вещи всегда были для нее камнем преткновения. Необходимо было уступить и взглянуть на ситуацию со стороны, без эмоций, чтобы прекратить борьбу и попытаться увидеть причину такого поведения дочери. Когда Лорен поняла, что ее ни в чем не обвиняют, она смогла все объяснить.
“Ты меня не ценишь”
Суббота, декабря 12, 2009В то утро, когда из-за сильного снегопада им пришлось на два часа позже выйти из дома, трое дочерей Паулы были очень рады. Обычно их торопили перед выходом в школу, а теперь у них в запасе было целых два часа, чтобы поиграть. Бет была счастлива, что обе ее старшие сестры могли подольше остаться дома. У Паулы было гораздо меньше оснований для радости. Выпало много снега, нужно было расчищать подъездную дорожку, а муж уже уехал на работу.
Мэгги стала просить у матери разрешения посмотреть видеофильм — удовольствие, доступное им только в выходные. На это ее подбила Тесс, которая подслушивала теперь их разговор из соседней комнаты. Она знала, что мать будет против, и не желала, чтобы наказание досталось ей. А Пауле хотелось, чтобы дети спокойно читали или раскрашивали рисунки, но ее удивили доводы, приведенные Мэгги: «Мы уже позавтракали, почистили зубы, убрали всю грязную посуду в посудомойку и собрали рюкзаки. И мы во всем тебя слушались, правда?» Паула подумала, что Мэгги хорошо умеет договариваться для своего возраста. На самом деле все так и было, с этим не имело смысла спорить. Ей пришлось согласиться, понимая, что предстоит разгребать дорожку, а девочек можно спокойно оставить смотреть видео.
Пауле всегда казалось правильным, что продуманные и убедительно высказанные аргументы необходимо поощрять, особенно в ее семье, где были только дочери. В детстве у нее не было ничего похожего. Напротив, родители никогда не считались с ее мнением. Она решила для себя, что ни одна из ее дочерей никогда не будет чувствовать себя неспособной сделать то, что задумала. Гордясь тем, что проявила уважение к дочери, признав ее способность защитить свою точку зрения — он» всегда мечтала, чтобы так поступили с ней, — Паула надела сапоги и отправилась разгребать дорожку.
Через полтора часа работа была закончена, и мать вернулась в дом сказать девочкам, что можно ехать в школу. Паула был* готова пообещать девочкам, что фильм можно будет досмотреть; в пятницу вечером, но, к ее удивлению, их нигде не было видно. Единственное, что сразу бросилось в глаза — ужасающий беогпорядок. Диванные подушки были разбросаны по всему полу в гостиной, игрушки лежали где попало, на ее любимом столе она увидела упаковки из-под сока и липкие лужи, а чайные чашки из лучшего сервиза были расставлены в ряд на полу.
Кнопка сработала. Она сама была шокирована, услышав, как кричит на дочерей: «Неблагодарные соплячки! Я разрешаю вам делать все, что хотите, а сама в это время работаю, и вот как вы говорите мне за это "спасибо"! Мы никуда не поедем, пока не будет убрано все до последней пылинки. И никаких фильмов целый месяц!»
Низко опустив головы, девочки спустились в гостиную. Паула прикрикнула на них: «Побыстрее! Я не могу ждать весь день!» Они принялись наводить порядок в гостиной. Когда Паула заметила выражение их лиц и то, что они старались не смотреть ей в глаза, она подумала: ей удалось пристыдить их и заставить хорошо себя вести. Ее потрясло, что она так сильно разозлилась, но не раскаивалась в этом. Она не знала точно, что теперь делать. Гнев смешался с чувством вины, и она про себя добавила еще один пункт к длинному списку своих неудач в роли воспитателя.
Во время занятия Паула сказала:
— Первое, что пришло мне в голову, было: «Мои дети — неблагодарные создания» и второе: «Они не способны оценить, насколько либерально я их воспитываю». Я ожидала от них благодарности за хорошее отношение, считала, что они за это будут вести себя безупречно. Я хотела получить одобрение — за то, что не ограничиваю их так, как в свое время ограничивали меня, — которое подтверждало бы также эффективность моих прогрессивных методов воспитания. — Она договорила и рассмеялась: — Мне кажется, я ищу одобрения с их стороны, но при этом считаю их поведение недопустимым.
“Я должна прийти на помощь”
Понедельник, ноября 30, 2009Сьюзен выросла в семье ярко выраженных «помощников». Ее воспитали родители, которые брали на себя все заботы о ней, защищая от всевозможных неприятностей и какой бы то ни было ответственности, поэтому ей остается следовать их примеру, что очень нелегко. У Сьюзен с родителями очень близкие отношения, ей кажется, что и она должна воспитывать своих детей, руководствуясь такими же правилами. Ее конфликт — в выборе между тем, что, по ее мнению, она обязана делать, и тем, как нужно поступать.
Сьюзен заметила, что когда Люк встает по ночам, это вызывает у нее необъяснимый гнев. Мало найдется родителей, которым нравится сидеть ночью с детьми, но большинство понимает —детям нелегко заснуть. Как многие «помощники», Сьюзен считает себя виноватой в том, что ребенок не спит. Она уверена, что он не может заснуть без нее, поэтому именно она должна его укладывать. Если это не удается, Сьюзен винит только себя, исходя из установки: «Мне кажется, что я его бросаю».
В последнее время Люк бродит по ночам, а однажды, как ей показалось, нарочно не хотел засыпать с половины двенадцатого ночи до четырех утра. Сьюзен укачивала сына два часа, потом ее пришел сменить муж, но ребенок сказал: «Нет! Мама!» — и ей пришлось вернуться. Люка никак не удавалось успокоить, и она чувствовала себя совершенно разбитой, поэтому им с мужем пришлось отнести его к себе, и там он ворочался еще два часа. Когда Сьюзен попыталась отнести сына обратно, он начал кричать и пытался ударить ее ногой.
Это вывело ее из себя, и она вдруг услышала свой голос, срывающийся на крик: «Сейчас же вернись в кровать и спи, ты слышишь меня? Я так больше не могу! Не смей так со мной обращаться!» У нее совсем не осталось сил. Выброс адреналина был неожиданным и быстрым. Совершенно разбитая после вспышки гнева, Сьюзен вернулась в спальню и всю ночь не сомкнула глаз, чувствуя себя виноватой. Она слышала, как Люк плачет, зовет ее и наконец засыпает.
Сьюзен всю ночь успокаивала Люка: укачивала его, держала на руках, просила у него прощения, относила обратно в постель, но ему казалось этого недостаточно. Она чувствовала вину за то, что ей не удалось все уладить, ей пришлось бросить сына, пойдя на поводу у собственного эгоизма. Неудача вызвала вспышку гнева, который она обрушила на Люка. Чувство вины за этот поступок было просто невыносимым.
Сьюзен, как и Люк, единственный ребенок в семье, и ее родители до сих пор души в ней не чают. Когда они встречаются, она чувствует себя десятилетней девочкой.
— У меня было все, о чем можно было только мечтать, — сказала она на занятии с некоторой обидой. — И сейчас мне необходимо свободное время, потому что я хочу провести его с друзьями, посидеть за швейной машинкой или почитать книгу, а я все время должна заниматься Люком. Если он остается один, мне начинает мерещиться, что я его бросила. Я кажусь самой себе испорченным ребенком, — призналась она.
— Почему? — спросила я.
— А разве я не должна относиться к желаниям своего ребенка, как к самым важным для себя? В детстве я получала все, что хотела, а теперь боюсь, что не смогу считать его желания важнее собственных. Может я думаю, если он будет счастлив, и мне станет легче? — спросила она в замешательстве.
— Почему вам кажется, что его желания должны быть важнее ваших? — спросила я. — Не думаете ли вы, что следует учитывать не только его желания, и тогда в отношениях между вами наступит равновесие?
— Равновесие между его и моими желаниями! А что, звучит заманчиво! Я не имею не малейшего понятия, как это сделать, — ответила Сьюзен.
Утром после бессонной ночи Сьюзен все еще чувствовала себя виноватой. Она делала все, чтобы Люку было хорошо. Она играла с ним, сводила его в кафе-мороженое, а когда вернулись домой, включила его любимый фильм.
— Я весь день делала для него все, что он хотел, — сказала Сьюзен. — Но он ни за что не хотел оставаться без меня, вс# время хныкал и чего-то требовал. Мне все время приходилось носить его на руках. Я не могла не только сесть за швейную машинку, но даже приготовить ужин. Мне снова стало казаться, что я эгоистка и испорченный ребенок. Я попалась в свою собственную ловушку.